0+                
Е.А.Шапочка
Елизавета Алексеевна Шапочка наша коллега, она заведует отделом дореволюционных и ценных изданий ЦГПБ имени А. П. Чехова. Елизавета Алексеевна занимается литературной работой, она автор многих статей о Чехове, степном Приазовье, книжном деле. На полках нашей библиотеки можно найти ее книги – «Император Александр Первый в Таганроге», «Таганрогская Александровская гимназия». Е.А. Шапочка любит природу. О некоторых ее наблюдениях можно прочесть в коротких зарисовках.

ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ ВОРОБЬЯ В БОЖЬЕМ МИРЕ

Воробей на виду. Кажется, он сопровождает нас всю жизнь, и мы перестаем его замечать, как мелкие календулы в заброшенном палисаднике. Сказанное справедливо с поправкой лет на тридцать-пятьдесят назад. Теперь зимой в центре города можно пройти несколько кварталов и не увидеть серый башлык пичуги - воробей уходит с городских улиц вслед за лошадью, которая много веков подряд обеспечивала его навозом. Прежде в стужу воробей кормился семенами сорных трав и тем, что удавалось добыть на подворьях около конюшен, курятников, других подобных местах.
Агрессивная цивилизация вносит поправки в жизнь маленького воробья и большого человека. Бездушный асфальт, равнодушные туи и бесплодные газоны, а также закрытые контейнеры для мусора делают нашу жизнь опрятной и комфортной, но лишают наших пернатых спутников возможности жить.
Правда, летом таких проблем меньше, воробей живет почти вольготно, добывая насекомых для себя и своего потомства. В слове «почти» слышится многое, потому что насекомых в городской черте стало гораздо меньше. Скажите прямо, сколько кобылок, бабочек, хрущей, других насекомых вам пришлось видеть прошедшим летом? Воробей выживет при любых условиях, скажут иные. Не будет здесь пищи - улетит в другое место. А вот и не улетит! Потому что он - птица оседлая, верная месту своего детства.

ПРЕДАННОСТЬ МЕСТУ

Однажды летом на вечерней зорьке наблюдала такую картину. Неподалеку от музея «Лавка Чеховых» прыгала воробьиная семья. Взъерошенный родитель носился по тротуару и отчаянно старался что-то там и сям найти и выклевать, а в это время птенцы расставленными крыльями призывно били по воздуху, привлекая его внимание. Подумала, что далеких предков этих «горобцов» предлагал Антоше Чехову посмотреть в гнезде мальчик-хохол, служивший у отца будущего писателя в бакалейной лавке...
Кстати, воробья признали птицей, когда он стал исчезать катастрофически. Мы знаем, что в Петербурге есть памятник чижику, а в американском Бостоне - воробью, который однажды спас город от голода, уничтожив полчища гусениц. В Китае когда-то «серых» выбили, сохраняя урожай пшеницы, а вскоре в срочном порядке стали разводить для борьбы с вредителями.
Рассказывают, что в теплой Англии, где летом плюс 24, а зимой - плюс 8-10, всюду развешаны красивые и практичные кормушки для диких птиц, а в супермаркетах продают корм на любой птичий вкус. Там нельзя убить птичку или срезать безнаказанно с дерева боковые ветви и оставить макушку несчастного - эдакий опричный хвост-метелку, что часто случается в нашем городе и чему разум с трудом дает объяснение.

ЖИВ-ЖИВ-ЖИВ!

Синиц за несколько недель можно приучить кормиться с рук. Воробей на такую щедрость не поддается даже в лютые морозы, потому что, будем честны, доставалось ему от человека много раз, ведь воробей - не птица в умах иных людей, в отличие от ближайших родственников из отряда его имени - воробьиных. Нас умиляют сойки, иволги, славки, мы воспеваем соловья, любим и жалеем скворца, а воробей - так, серая пичуга с круглой головкой и коротким клювом. Воробей приспособился, а потому питается всем, что Бог послал, что дала ему рука человека. В нашей местности он не перелетает ближе к югу и скачет зимой и летом в одних и тех же кварталах.
К счастью воробьев, на таганрогском рынке стали продавать семечки «для диких птичек». Эта лаконичная надпись на пузатых мешках с подсолнечником мимо воли нас «воспитывает» и приучает относиться к обитателям городских кварталов не как к досаждающим существам, а как к партнерам по среде обитания и неизменным спутникам. Трудно представить мир без писка комара, без осы, залетевшей на аромат варенья, птиц...
Зимой судьба мелких пернатых особо драматична. Орнитологи утверждают, что до весны доживают одна-две из десяти, если человек их постоянно не подкармливает. Представим скорость обмена веществ воробья, когда температура тела в среднем сорок градусов, а сердце бьется 600-850 раз в минуту. Даже после сытного обеда через полчаса-час воробей, как и любая мелкая птичка, голоден. Если воробей не нагулял хоть немного жира осенью, то весны ему не видать. Сутки полного голода - и впору сказать: «Птичку жалко».
Однажды на Петровской улице мое внимание привлекли суета и звонкий галдеж. Это на обочине дороги несколько воробьев терзали и краюху хлеба, погрязшую в мокром снеге. Однако их радость была короткой. Проехавшая машина вмяла лакомый кусок в асфальт, да так, что клевать было уже нечего. Воробьи так горестно сокрушались, так жаловались друг другу, что было невозможно оставить их наедине с горем, – я пошла в магазин и купила для них краюху сытного хлеба.
ВОРОБЬИ, ДЕВОЧКА И ...

Как-то в суровый зимний день увидела неподалеку от кинотеатра «Луч» бестолково прыгающих воробьев. Они старательно запускали клювы в растоптанный снег, перепрыгивали с места на место, а вспархивая на нижние ветви старого вяза, замирали на мгновенье, затем спускались и, казалось, этим бессмысленным действиям нет конца. Сказать прямо, картина безрадостная. А потому я зашла в угловой магазинчик и купила булку пшеничного хлеба.
Не прошло и пяти минут, как, не щадя и не пряча от мороза рук, разламывала и мельчила пахнущую краюху каравая. Серый воробьиный народ с проворством голодных собак набросился на крошки, разве что на лету не хватая. С азартом и терпением я продолжала терзать булку, но все же приметила удивленную девочку со школьным рюкзачком. Недолго думая, протянула ей большой кусок мякиша. Теперь нас было двое, а воробьев – шумная стайка. Окрыленные надеждой, что жизнь их на сегодня спасена, они разгалделись, расхрабрились, а некоторые, насытившись, чистили хлебные носы.
Как известно, хлеб не лучшая еда для птиц, но своим быстро бьющимся сердцем среди снежного безмолвия понимали – манна небесная сошла.
Как звали девочку, уже не помню. Она уехала первой же маршруткой, сказав на прощание милым голосом: «Спасибо за доставленное удовольствие. Было очень приятно провести с вами время».
И я помахала ей вслед озябшей рукой с куском хлеба.